Неточные совпадения
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это
время на другом конце города происходило
событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
В то
время, когда происходило описываемое
событие, на пограничных местах не было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий мог везти, что ему вздумалось.
Объяснение, обещанное им, было одно тяжелое
событие того
времени.
В жизни Сергея Ивановича происходили за это
время свои
события.
Почти в одно и то же
время, как жена ушла от Алексея Александровича, с ним случилось и самое горькое для служащего человека
событие — прекращение восходящего служебного движения.
В то
время как Левин выходил, случилось для Дарьи Александровны
событие, разрушившее вдруг всё ее сегодняшнее счастье и гордость детьми.
Только уж потом он вспомнил тишину ее дыханья и понял всё, что происходило в ее дорогой, милой душе в то
время, как она, не шевелясь, в ожидании величайшего
события в жизни женщины, лежала подле него.
Кроме того, во
время родов жены с ним случилось необыкновенное для него
событие. Он, неверующий, стал молиться и в ту минуту, как молился, верил. Но прошла эта минута, и он не мог дать этому тогдашнему настроению никакого места в своей жизни.
Разговор остановился на короткое
время на политике и на том, как смотрят в высших сферах в Петербурге на последние
события.
Он читал о казнях, не возмущаясь, казни стали так же привычны, как ничтожные
события городской хроники или как, в свое
время, привычны были еврейские погромы: сильно возмутил первый, а затем уже не хватало сил возмущаться.
Самгин дождался, когда пришел маленький, тощий, быстроглазый человек во фланелевом костюме, и они с Крэйтоном заговорили, улыбаясь друг другу, как старые знакомые. Простясь, Самгин пошел в буфет, с удовольствием позавтракал, выпил кофе и отправился гулять, думая, что за последнее
время все
события в его жизни разрешаются быстро и легко.
«Да, эволюция! Оставьте меня в покое. Бесплодные мудрствования — как это? Grübelsucht. Почему я обязан думать о мыслях, людях,
событиях, не интересных для меня, почему? Я все
время чувствую себя в чужом платье: то слишком широкое, оно сползает с моих плеч, то, узкое, стесняет мой рост».
События, точно льдины во
время ледохода, громоздясь друг на друга, не только требовали объяснения, но и заставляли Самгина принимать физическое участие в ходе их.
С этого дня
время, перегруженное невероятными
событиями, приобрело для Самгина скорость, которая напомнила ему гимназические уроки физики: все, и мелкое и крупное, мчалось одинаково быстро, как падали разновесные тяжести в пространстве, из которого выкачан воздух.
Самгин подумал, что парень глуп, и забыл об этом случае, слишком ничтожном для того, чтобы помнить о нем. Действительность усердно воспитывала привычку забывать о фактах, несравненно более крупных. Звеньями бесконечной цепи следуя одно за другим,
события все сильнее толкали
время вперед, и оно, точно под гору катясь, изживалось быстро, незаметно.
В конце зимы он поехал в Москву, выиграл в судебной палате процесс, довольный собою отправился обедать в гостиницу и, сидя там, вспомнил, что не прошло еще двух лет с того дня, когда он сидел в этом же зале с Лютовым и Алиной, слушая, как Шаляпин поет «Дубинушку». И еще раз показалось невероятным, что такое множество
событий и впечатлений уложилось в отрезок
времени — столь ничтожный.
Ассоль было уже пять лет, и отец начинал все мягче и мягче улыбаться, посматривая на ее нервное, доброе личико, когда, сидя у него на коленях, она трудилась над тайной застегнутого жилета или забавно напевала матросские песни — дикие ревостишия [Ревостишия — словообразование А.С. Грина.]. В передаче детским голосом и не везде с буквой «р» эти песенки производили впечатление танцующего медведя, украшенного голубой ленточкой. В это
время произошло
событие, тень которого, павшая на отца, укрыла и дочь.
Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром
события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась.
Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Никто не помнил, когда она поселилась в Глупове, так что некоторые из старожилов полагали, что
событие это совпадало с мраком
времен.
— Атаманы-молодцы! где же я вам его возьму, коли он на ключ заперт! — уговаривал толпу объятый трепетом чиновник, вызванный
событиями из административного оцепенения. В то же
время он секретно мигнул Байбакову, который, увидев этот знак, немедленно скрылся.
Читая в «Летописце» описание происшествия столь неслыханного, мы, свидетели и участники иных
времен и иных
событий, конечно, имеем полную возможность отнестись к нему хладнокровно.
Потом пошли к модному заведению француженки, девицы де Сан-Кюлот (в Глупове она была известна под именем Устиньи Протасьевны Трубочистихи; впоследствии же оказалась сестрою Марата [Марат в то
время не был известен; ошибку эту, впрочем, можно объяснить тем, что
события описывались «Летописцем», по-видимому, не по горячим следам, а несколько лет спустя.
Может быть, тем бы и кончилось это странное происшествие, что голова, пролежав некоторое
время на дороге, была бы со
временем раздавлена экипажами проезжающих и наконец вывезена на поле в виде удобрения, если бы дело не усложнилось вмешательством элемента до такой степени фантастического, что сами глуповцы — и те стали в тупик. Но не будем упреждать
событий и посмотрим, что делается в Глупове.
Выждал я
время и раз в большом обществе удалось мне вдруг «соперника» моего оскорбить будто бы из-за самой посторонней причины, подсмеяться над одним мнением его об одном важном тогда
событии — в двадцать шестом году дело было — и подсмеяться, говорили люди, удалось остроумно и ловко.
Чай он пил с ромом, за ужином опять пил мадеру, и когда все гости ушли домой, а Вера с Марфенькой по своим комнатам, Опенкин все еще томил Бережкову рассказами о прежнем житье-бытье в городе, о многих стариках, которых все забыли, кроме его, о разных
событиях доброго старого
времени, наконец, о своих домашних несчастиях, и все прихлебывал холодный чай с ромом или просил рюмочку мадеры.
Одно только нарушало его спокойствие — это геморрой от сидячей жизни; в перспективе представлялось для него тревожное
событие — прервать на
время эту жизнь и побывать где-нибудь на водах. Так грозил ему доктор.
По обыкновению, шел и веселый разговор со множеством воспоминаний, шел и серьезный разговор обо всем на свете: от тогдашних исторических дел (междоусобная война в Канзасе, предвестница нынешней великой войны Севера с Югом, предвестница еще более великих
событий не в одной Америке, занимала этот маленький кружок: теперь о политике толкуют все, тогда интересовались ею очень немногие; в числе немногих — Лопухов, Кирсанов, их приятели) до тогдашнего спора о химических основаниях земледелия по теории Либиха, и о законах исторического прогресса, без которых не обходился тогда ни один разговор в подобных кружках, и о великой важности различения реальных желаний, которые ищут и находят себе удовлетворение, от фантастических, которым не находится, да которым и не нужно найти себе удовлетворение, как фальшивой жажде во
время горячки, которым, как ей, одно удовлетворение: излечение организма, болезненным состоянием которого они порождаются через искажение реальных желаний, и о важности этого коренного различения, выставленной тогда антропологическою философиею, и обо всем, тому подобном и не подобном, но родственном.
Голгофа была не только предвечно предустановлена при создании мира как
событие во
времени, но она составляет и метафизическое существо творения.
В таком случае человеческая история, не переставая быть историей, в то же
время мифологизируется, ибо постигается не только в эмпирическом, временном выражении своем, но и ноуменальном, сверхвременном существе; так наз. священная история, т. е. история избранного народа Божия, и есть такая мифологизированная история:
события жизни еврейского народа раскрываются здесь в своем религиозном значении, история, не переставая быть историей, становится мифом.
Наше понимание объективного
времени будет существенно различаться в зависимости, напр., от того, принимаем ли мы учение о перевоплощении душ, т. е. о неоднократном повторении жизни одних и тех же существ, или нет; далее, видим ли мы мистический центр мировой истории в
событии боговошющения или в чем-либо другом.
И если может показаться иным, что неуместно во
время всеобщего землетрясения такими «отвлеченностями», то нам, наоборот, представляется обострение предельных вопросов религиозного сознания как бы духовной мобилизацией для войны в высшей, духовной области, где подготовляются, а в значительной мере и предрешаются внешние
события.
Историческое
время оплотнилось, и темп
событий становится все стремительнее.
Так как ей принадлежит положительное всеединство, то ею обосновывается вся связность бытия, установляющая не механическое чередование, но внутреннее последование
событий, иначе говоря, объективное
время, ибо
время не есть голое чередование, вытеснение прошлого настоящим, клочкообразная разорванность бытия.
И если мы еще чего-либо чаем на земле в области религиозных откровений, это служит признаком того, что история внутренно еще не окончилась, независимо от продолжительности остающегося для нее
времени (ибо густота или насыщенность
времени бывает различна, и скорость
событий изменяется с его темпом).
Вскоре после описанных
событий члены «дурного общества» рассеялись в разные стороны. Остались только «профессор», по-прежнему, до самой смерти, слонявшийся по улицам города, да Туркевич, которому отец давал по
временам кое-какую письменную работу. Я с своей стороны пролил немало крови в битвах с еврейскими мальчишками, терзавшими «профессора» напоминанием о режущих и колющих орудиях.
Правда того
времени так, как она тогда понималась, без искусственной перспективы, которую дает даль, без охлаждения
временем, без исправленного освещения лучами, проходящими через ряды других
событий, сохранилась в записной книге того
времени. Я собирался писать журнал, начинал много раз и никогда не продолжал. В день моего рождения в Новгороде Natalie подарила мне белую книгу, в которой я иногда писал, что было на сердце или в голове.
Несколько человек каждого поколения оставались, вопреки
событиям, упорными хранителями идеи; эти-то левиты, а может, астеки, несут несправедливую казнь за монополь исключительного развития, за мозговое превосходство сытых каст, каст досужих, имевших
время работать не одними мышцами.
К чрезвычайным
событиям нашего курса, продолжавшегося четыре года (потому что во
время холеры университет был закрыт целый семестр), — принадлежит сама холера, приезд Гумбольдта и посещение Уварова.
Я сначала жил в Вятке не один. Странное и комическое лицо, которое
время от
времени является на всех перепутьях моей жизни, при всех важных
событиях ее, — лицо, которое тонет для того, чтоб меня познакомить с Огаревым, и машет фуляром с русской земли, когда я переезжаю таурогенскую границу, словом К. И. Зонненберг жил со мною в Вятке; я забыл об этом, рассказывая мою ссылку.
Славное было
время,
события неслись быстро. Едва худощавая фигура Карла Х успела скрыться за туманами Голируда, Бельгия вспыхнула, трон короля-гражданина качался, какое-то горячее, революционное дуновение началось в прениях, в литературе. Романы, драмы, поэмы — все снова сделалось пропагандой, борьбой.
События его
времени кажутся маленькими по сравнению с современными.
Я пережил мир, весь мировой и исторический процесс, все
события моего
времени как часть моего микрокосма, как мой духовный путь.
В истории могут начаться
события, которые будут все более и более принимать характер метаисторический, и это будет как бы
время исторических чудес.
Я много писал о
событиях времени, постоянно производил оценку происходящего, но все это, употребляя выражение Ницше, было «несвоевременными размышлениями», они были в глубоком конфликте со
временем и были обращены к далекому будущему.
Я мог быть истерзан моей собственной болезнью и болезнью близких, мог быть несчастен от очень тяжелых
событий жизни и в то же
время испытывать подъем и радость творческой мысли.
Я с необычайной остротой переживал
события, которые во
времени еще не произошли, особенно
события тяжелые.
Моя болезнь заключалась в том, что я упреждал
события во
времени.
Смерть есть
событие во
времени и говорит о власти
времени.
Конец
времени не есть
событие во
времени.
Но она также есть
событие, обращенное к вечности, по ту сторону
времени.